Новости Ейска/ Суббота, 20 февраля

О государственной политике в отношении казачества в межвоенный период

13:2720.02.2021

В дальнейшем продолжился процесс утверждения документов, определяющих правовую базу взаимоотношений с казачеством. 7 марта 1920 г. была принята «Декларация по земельным отношениям», согласно которой помещичьи земли должны были быть конфискованы, вся земля объявлялась общегосударственным фондом, а надельные, юртовые и купленные общинами земли оставались в пользовании местных трудовых казаков или крестьян, которые до этого пользовались ими на правах аренды. Очередным шагом в этом направлении явился декрет «О строительстве советской власти в казачьих областях», принятый СНК РСФСР 25 марта 1920 г. Этот декрет ещё раз подтвердил освобождение казачества от обязательной военной службы и устанавливал во всех казачьих областях общие органы власти, предусмотренные Конституцией РСФСР и положениями ВЦИК. Тем самым подтверждалась и ликвидация казачества как особого военного сословия, провозглашённая декретом ещё в 1917 г. Декрет провозгласил и уравнение казаков в правах со всеми другими гражданами казачьих областей. Однако в декрете отмечалось, что должен быть сохранён земельный надел (пай) трудовых казаков, и что Советская власть не посягает на обычаи и быт трудового казачества. При этом подчёркивалось, что названия казачьих населённых пунктов (станица, хутор) не могут быть изменены без согласия местного населения. Кроме того, по ходатайству казачьего съезда Президиумом ВЦИК от 28 марта 1920 г. было принято решение об амнистии казаков, принимавших участие в рядах белых по своему «невежеству» или по принуждению.

18 ноября 1920 г. на заседании Президиума ВЦИК было утверждено Постановление ВЦИК и СНК РСФСР «О землепользовании и землеустройстве в бывших казачьих областях», подписанные И.О. Председателя ВЦИК Ю.Лутовиновым, Председателем СНК В.Ульяновым (Лениным) и секретарём ВЦИК А.Енукидзе. Этим постановлением на все бывшие казачьи области распространялись действующие в РСФСР общие законоположения о землеустройстве, землепользовании и лесах. Иногородние и инородцы, проживающие в бывших казачьих областях, приравнивались в правах в отношении землепользования к местному трудовому населению (казакам и крестьянам).

Третий пункт постановления наносил удар по тем, у кого в собственности были большие наделы, которые невозможно было обработать без найма работников. В нём записано: «Земледельческие трудовые хозяйства, независимо от формы землепользования (общинная, отрубная[1], хуторская и т. п.) сохраняются за их землепользователями в тех размерах, в каких хозяйства обслуживаются силами самого хозяйства, без применения наёмного труда, хотя бы эти размеры и превосходили норму, принятую в данной местности для наделения при землеустройстве».

Не забыли и о местном безземельном и малоземельном земледельческом населении. В постановлении предписывалось, что казаков, крестьян, иногородних и инородцев, приписанных к обществам или селениям (станицам) по месту постоянного жительства и лично занимавшихся земледельческим трудом до опубликования закона о социализации земли[2] (то есть до 19 февраля), обеспечивать землёй в первую очередь по установленным нормам из отводимых для этого земель нетрудового пользования. Обеспечение землёй землевладельцев, поселившихся в данном районе после 19 февраля 1918 г., предписывалось обеспечивать землёй после удовлетворения нужд местного населения.

В небольшой справке о принятии этого документа говорится, что проект постановления был разработан Народным комиссариатом земледелия и обсуждался на заседании СНК ещё 24 августа 1920 г., но был утверждён только 18 ноября 1920 г. после согласования положений постановления с представителями казачьих областей (в частности, Кубани). [3] Это говорит о серьёзном подходе советского правительства к разработке этого документа, его важности, о стремлении за короткий период времени включить механизм повышения эффективности землепользования в казачьих регионах и заинтересованности в быстрейшем подъёме народного хозяйства после окончания Гражданской войны.

Проводя последовательно политику ликвидации частной собственности, большевики вызывали недовольство основной, более зажиточной части казачьего населения. Как только в июле 1920 г. на Дону ввели продразвёрстку, начались волнения. На хутора и станицы накладывали такую развёрстку, которую они не могли выполнить. Зимой 1920 ­1921 гг. продотряды забирали зерно до пуда по всему округу, как у середняка, так и у бедняка. Сил противостоять этому действу не было. Бунты не переходили в массовые восстания, так как сил на это не осталось. Но злость и ненависть нарастали. Причин тому было много. Главной являлось отсутствие опыта хозяйственного управления огромной страной. Кроме того, 260 тысяч мужчин Дона не вернулись с полей сражений, 100 тысяч беженцев скитались за границей.[4] Продразвёрстка только в 1921 г. была заменена продналогом и была объявлена новая экономическая политика (НЭП). Продналог был отменён как недостаточно эффективный только в 1923 г. На этом закончилась политика «военного коммунизма».

Колебаний среди военно-политической элиты советского государства при принятии решений по послевоенному устройству Вооружённых сил молодой советской республики было достаточно много. Межвоенный период – целая череда реформ и преобразований в хозяйственной и военной сферах. Какое место должно было занять при решении этой проблемы российское казачество? Необходимо было разрешить множество противоречий в связи с тем, что казачество, как сословие, было ликвидировано согласно принятым официальным документам ещё в 1917 г., а реально оно продолжало существовать и напоминать о себе на протяжении всей Гражданской войны. С этим надо было считаться. Государство двигалось в качестве первопроходца методом проб и ошибок. Не всегда разумные доводы находили своё применение.

Для Красной Армии требовалось достаточно большое количество мобильных подвижных соединений, основу которых в то время составляла конница. Для конницы требовался конский состав и подготовленные кавалеристы. Менее дорогим способом являлась подготовка кавалеристов в составе территориальных формирований, что было возможным в первую очередь в казачьих регионах. Поэтому ещё в феврале 1925 г. газета «Красная Звезда писала: «…на ближайшие годы терформирования конницы возможны только в районах, богатых конским составом, а таковыми будут те районы, которые заселены казаками».[5] Некомплект же лошадей РККА на 1 декабря 1925 г. достигал 60%.[6]

В архивных документах начала 20-х годов ХХ в. какого-либо плана реформирования вооружённых сил на определённый период не обнаружено, хотя упоминания о ней начинают встречаться в руководящих документах, в выступлениях и докладах военных деятелей, начиная с 1920 г.[7]

Вопросы укрепления обороноспособности Красной Армии после Гражданской войны обсуждались и на Х съезде РКП (б), который состоялся в марте 1921 г. Съезд наметил основные направления укрепления обороны, перестройки и повышения боеспособности РККА. Было решено, в частности, сохранить регулярную армию с частичным переходом к территориальным формированиям[8]. Планировалось провести реорганизацию и перевод армии на мирное положение, сократить численность к концу 1924 г. с 5,5 млн. чел. до 562 тыс. чел., что на 17 тыс. меньше, чем совокупность армий стран Прибалтики, Польши и Румынии, на 183 тыс. меньше, чем армия Франции. В СССР на каждые 10 тысяч населения был 41 военнослужащий, тогда как в Румынии - 95, Польше - 98, Франции - 200 военнослужащих.[9]

Данный шаг советского руководства был вынужденным и свидетельствовал о тяжёлом экономическом и финансовом положении СССР. В случае войны армия такого состава могла выполнить лишь ограниченные оборонительные функции. В мирное время она могла обучить только 30% призывного контингента, тогда как страны вероятных противников имели гораздо лучшие показатели: в Румынии этот процент составлял 66,6, в Польше – 70, во Франции – 68,3.[10]

Основные изменения в организационно-штатной структуре начались в 1924 г. Позднее К.Е.Ворошилов в одном из выступлений отмечал, что «…именно в 1924 г. нами была в корне пересмотрена организационная структура, которая существовала в период Гражданской войны»[11].

Однако эта работа и в теоретическом, и в практическом плане Штабом РККА велась и до 1924 г. Усилия военных специалистов были обречены на неудачу заранее, поскольку нередко сверху им навязывались непрофессиональные, нереальные установки. Так продолжалось до тех пор, пока сама жизнь не скорректировала планы и взгляды многих военно-политических деятелей. Уже в ходе реформы и Л.Д.Троцкий ­ ярый сторонник милиционной системы, и М.В.Фрунзе ­ защитник кадровой армии вынуждены были признать необходимость смешанной системы строительства армии в обстановке тех лет. Территориально-милиционная система была выгодна государству с экономической точки зрения. По подсчётам, обучение одного военнослужащего кадровой дивизии обходилось в 535 рублей, а территориальной – 291 рубль за 5 лет.[12]

Может возникнуть вопрос: «А много ли было казаков ­ членов РКП (б) на Северном Кавказе, на Дону и Кубани, в частности?». В 1925 г. процент принимаемых в партию казаков составил 10-12% от всех вступивших в партию в сельских парторганизациях казачьих районов. Так, Кубанская парторганизация с декабря 1924 г. по ноябрь 1925 г. приняла 503 крестьянина и казака, что составило 14,8% к общему числу принятых.

По заданию ЦК РКП (б) для ХIV съезда партии Северо-Кавказский крайком РКП(б) разработал материал о коммунистах-казаках края. В нём отмечалось, что в 15 округах Северо-Кавказского края, где проживало казачье население, в 1925 г. состояло на учёте 1202 коммуниста-казака (666 членов РКП (б) и 536 кандидатов в члены РКП (б), что составляло около 2% от общего числа коммунистов края). Из них вступили в партию до октября 1917 г.- 8 человек, в конце 1917 – 1918 гг. 57 человек, в 1919 - 1920 гг. 371 чел., 1921 – 1922 гг. 57 человек, в 1923 – 1924 гг. 173 человека.

В сельских партийных ячейках 8 округов Северо-Кавказского края (Кубанский, Армавирский, Донской, Шахтинский, Сальский, Донецкий, Терский, Майкопский) на 1 июля 1925 г. на учёте состояло 11608 коммунистов, из которых – 830 (7,1%) казаков. Наибольший процент казаков (12,9% - 230 чел.) был зафиксирован в Донском округе, наименьший (1,9% - 41 чел.) – в Армавирском округе.[13]

Решение проблем в работе с казачеством были подняты на государственный уровень. Многим руководителям СССР стало понятно, что никакие директивные указания не приведут к ликвидации казачества. Грубое вмешательство в уклад жизни и бытовые условия казаков приводили к негативным результатам. Нужен был скрупулёзный анализ социально-политической обстановки в казачьих регионах и выработка чёткой политики в отношении казачества.

Резолюция апрельского 1925 г. пленума ЦК РКП (б) была проникнута духом доброжелательства, стремлением распространить на казачество те же принципы деревенской политики партии, которые проводились по отношению к крестьянству. Но эти решения не означали, что был взят курс на хотя бы частичную реставрацию старого казачьего сословия.

В июне 1925 г. состоялось Краевое совещание по проблемам казачества, на котором были обсуждены актуальные вопросы партийного и советского строительства на Дону, Кубани и Тереке. Были рассмотрены пути завершения землеустройства, вопросы подготовки казачьего советского актива, привлечения в общественную работу женщин-казачек и др. Серьёзное внимание было уделено вопросу участия казаков в территориальных формированиях Красной Армии. С докладом по этому вопросу выступил инспектор кавалерии РККА С.М.Будённый. Из 77 участников совещания 49 были представителями трудового казачества.

Совещание поставило задачу партийным организациям учёта в своей работе особенностей, традиций, условий быта казачьего населения и его взаимоотношений с иногородними. Необходимо было уравнять в правах землепользования казаков и иногородних, превратить станичные Советы в коллективные органы, широко выдвигать в них работников из среды казачества, расширять представительство казаков в районных и окружных исполкомах Советов, привлекать казаков к работе в крестьянских комитетах общественной взаимопомощи, вовлекать казаков из территориальных формирований в советские и общественные организации станицы.

В резолюции совещания рекомендовалось всячески содействовать кавалерийским состязаниям в станицах, усилить партийную работу в территориальных частях. Был поднят вопрос и об увеличении набора казачьей молодежи в военные школы и вузы.[14]

Было разрешено наряду с ношением военной формы одежды в территориальных кавалерийских частях для целых подразделений (эскадрон, батарея и т.д.) ношение казачьей формы с отличительными знаками Красной Армии. В табель конского снаряжения вводилось и казацкое седло. Такое седло разрешалось приобретать беспрепятственно не только казакам – переменникам, но и всему населению.[15]

Таким образом, вопрос создания территориальных кавформирований в казачьих районах был поднят на уровень решения главных политических и экономических задач страны.

По результатам апробации новой политики в отношении казачества в Северо-Кавказском регионе делались выводы и принимались решения в отношении казачества всей страны. Советская власть, преследуя ту же принципиальную цель «расказачивания», вынуждена была наряду с насильственными мерами использовать политические и экономические. Она постепенно уравняла казаков в правах с иногородними крестьянами и горцами, которых также привлекали для подготовки в территориальных кавалерийских формированиях.

Председателем Реввоенсовета СССР К.Е.Ворошиловым в сентябре 1926 г. было принято решение о расширении территориальных формирований конницы из казачьего населения Дона и Северного Кавказа. На территориальную систему были переведены два полка кадровой 5-й Ставропольской кавалерийской дивизии им. М.Ф.Блинова. Для формирования частей терконницы командование дивизии выделило наиболее крепкие в военном и политическом отношении 25-й Заамурский и 27-й Быкадоровский кавполки, состоящие в основном из казаков Дона, Кубани и Терека. В октябре 1926 г. эти кавполки были сведены в территориальную кавалерийскую бригаду под командованием комбрига В.И.Книги.

Формирование территориальной кавалерийской бригады проходило в Майкопском округе. В начале 1928 г. прослойка казаков среди начсостава составляла от 18 до 24%. Проблема подготовки начсостава для казачьих кавалерийских частей рассматривалась на самом высоком уровне. Так в письме в ЦК ВКП (б) 17 февраля 1928 г. Политуправление РККА отмечало: «Проблема создания начсостава из лучших элементов молодого казачества заслуживает серьёзного внимания и задачу постепенного разрешения её необходимо поставить на очередь дня».[16]

В октябре 1925 г. в переменном составе 11-й кавдивизии СКВО казачество составляло 62%. С целью недопущения в терчастях антисоветских элементов местные партийные и советские организации проводили изучение переменного состава и его отбор. В результате в 1926 г. удельный вес бедняков в 11-й кавдивизии возрос до 41%, а зажиточных снизился с 19% до 6,3%. Снизилось в дивизии с 38% до 18,3% и количество казаков, ранее служивших в белой армии.[17] Постоянно изменялся социальный состав переменников. Так, в 11-й кавдивизии в 1927 г. зажиточные составляли 3,4%, а партийная прослойка выросла с 5,7% до 7,5%. Если в 1926 г. было 18,3% переменников, служивших ранее в белых армиях, то в 1927 г. таковых было лишь 3%.[18] Приказом РВС СССР № 302 от 4 июня 1926 г. приписникам-кавалеристам было разрешено носить казачью форму одежды, а также приобретать шашку за свой счёт.

Успехи в восстановлении народного хозяйства, связанные с новой экономической политикой государства ещё работающей в экономике СССР, способствовали улучшению взаимоотношений советской власти и казачества. И всё же безупречное, в большинстве случаев, отношение казаков к боевой учёбе, которое отмечалось в вышеупомянутом обзоре Политуправления РККА о казачестве, обусловливалось старыми военными традициями казачества, а не уровнем политической сознательности. Там же был сделан вывод, что, несмотря на то, что влияние кулацких элементов среди казачества было выше, чем в среде остального крестьянства, «бедняки и основная масса середняков-казаков за Советскую власть воевать будут».[19]

На сборах 1930 г. уже более половины переменного состава частей СКВО являлись колхозниками, причем больший удельный вес колхозников был у переменного состава кавалерийских территориальных частей, нежели стрелковых. Это объяснялось следующими особенностями:

- кавалерийские территориальные формирования комплектовались в Ставропольском, Сальском, Майкопском, Армавирском и других округах Северного Кавказа, где кулацкая прослойка была ниже и где менее острой была классовая борьба в период коллективизации;

- кавалерийские терчасти имели эскадронные (батарейные) центры дислокации, а стрелковые ­ батальонные и выше. Таким образом, командный состав кадра в кавалерийских частях имел большие связи с переменным составом в эскадронных центрах, в большей степени охватывал переменников своим влиянием, нежели это удавалось начсоставу кадра стрелковых полков при батальонном дислоцировании территориальных частей.

Среди переменного состава произошёл коренной поворот в сторону коллективизации. Усилился приток заявлений казаков-переменников о желании вступить в колхозы. Так, за период сборов в 10-й территориальной кавдивизии в колхозы вступило 290 человек. А в 1931 г. в 10-й территориальной кавалерийской дивизии СКВО в колхозах состояло 95% переменников, в 12-й ­ 84,3%. Эти цифры говорят о положительной оценке в целом деятельности руководства страны в вопросах укрепления обороноспособности страны и развития народного хозяйства. Даже во время обострения борьбы в годы неурожая на Дону, Кубани и Тереке в голодные 1932 ­ 1933 гг. основная масса переменников показала себя как надежная опора Советской власти. Так, личный состав 4-го кавкорпуса СКВО (5-я кавдивизия, 10-я и 12-я территориальные кавдивизии) приняли активное участие в борьбе с кулацким саботажем. Во всех кавалерийских терчастях создавали из переменников специальные бригады для изъятия у кулаков хлеба. Так, в станице Казанской было создано 30 таких бригад, в Ново-Александровской ­ 26, Темиргоевской ­ 23, Григорополисской ­ 27, Кавказской ­ 40. Только переменниками 10-й кавдивизии было вскрыто весной 1933 г. 2320 ям с зерном.[20]

В частях и соединениях 4-го кавкорпуса развернулась острая борьба за колхозного коня. Несмотря на громадный урон в конном составе, нанесённый поголовью неурожаем и открытыми саботажными действиями контрреволюционными элементами (в 1933 г. конское поголовье корпусного округа сократилось на 23% по сравнению с 1932 г.), корпус сумел обеспечить новобранцев хорошими лошадьми. Сохранению конского поголовья для территориальных частей способствовало создание в колхозах специализированных конюшен, куда сводились кони, приписанные к территориальным частям.[21]

Воины-переменники поддерживали тесные связи с местными колхозами и совхозами. В 1933 г. они оказали помощь в проведении посевной кампании и в уборке урожая 37 совхозам Дона и Северного Кавказа. Так, в октябре 1933 г. в Павловском зерносовхозе работало 1085 казаков-переменников 12-й кавалерийской дивизии.[22]

На базе управления 4-го территориального кавалерийского корпуса, сформированного согласно приказу Реввоенсовета СССР № 13 в Ростове-на-Дону 1 января 1928 г., в 1931 г. был сформирован 4-й кавалерийский корпус. В состав корпуса вошли 11-я Северо-Кавказская (в 1930 г. переименована в 10-ю территориальную кавдивизию СКВО), 12-я Кубанская и 5-я Ставропольская имени Блинова территориальные кавдивизии. С 1933 г. за счёт призывников-казаков начали пополняться кадровые кавалерийские дивизии БВО. В 1934 г. 4-й кавкорпус получил наименование «имени Будённого». На базе 13-й стрелковой дивизии с осени 1936 г. в соответствии с приказом НКО СССР № 061 от 21 апреля 1936 г. началось формирование 13-й Донской территориальной казачьей кавалерийской дивизии, которая была включена в состав 4-го кавкорпуса вместо 5-й Ставропольской кавдивизии. Согласно приказу НКО СССР № 19 от 13 февраля 1937 г. корпус стал именоваться «4-й казачий корпус им. Будённого».[23] Управление корпуса дислоцировалось в Армавире.

Кардинальный поворот в политике Советской власти, приведший в середине 30-х годов к амнистии, восстановлению гражданских прав казаков в полном объёме, привлечению их к военной службе, происходил в упорной борьбе между сторонниками нэповской демократической линии в казачьем вопросе и ненавистниками казачества. Все решения партийных и государственных органов, несмотря на свою прогрессивность, не означали отказа партийного руководства от общей стратегической линии на расказачивание, превращение казаков в обычных крестьян. Классовая борьба в деревне в советское время подавалась как сопротивление власти со стороны кулаков. Как установлено исследованиями последних лет, основное сопротивление оказывали не кулаки, а среднее крестьянство, в составе которого было большое количество казаков.[24] С теми, кто выступал против государственной политики, поступали жестоко. Только в 1930 г. по делам, которые расследовало ОГПУ, было приговорено к расстрелу 20201 чел.[25]

Серьёзной проверкой готовности казачьих кавалерийских формирований выполнить любой приказ командования явилось участие некоторых территориальных частей в операциях по выселению лиц, сопротивляющихся действиям власти в районах Дона, Кубани, Терека и Ставрополья. Несмотря на наличие директивы командующего СКВО о запрете использования воинских территориальных частей в операциях по раскулачиванию и высылке сопротивляющихся, местные партийные и советские органы в ряде случаев нарушали её требования. Так, в станице Резванской во время вооруженного выступления по решению станичного Совета был поднят по тревоге 69-й теркавполк 11-й Северо-Кавказской теркавдивизии, который подавил взрыв протеста. В 12-й территориальной дивизии 72 переменника 98-го теркавполка приняли участие в наведении порядка при отправке арестованных из Белой Глины. В основном же переменники несли охрану семенных фондов и общественного имущества колхозов.[26]

В 1935 г. в самый разгар репрессий в стране Политбюро по предложению Сталина приняло принципиальное решение о внесении существенных изменений в Конституцию, в частности, в избирательную систему (замена не вполне равных выборов равными, многостепенных – прямыми, открытых - закрытыми).[27]

Активная деятельность государственных и военных органов СССР по решению вопросов комплектования, сказались на качестве социального состава призывного контингента кавалерийских частей СКВО, а также Белорусского военного округа (БВО). На летних сборах 1935 г. в кавалерийских частях СКВО в числе переменного состава было рабочих – 31%, колхозников – 61%, единоличников – 2,1%, служащих – 5,9%. Среди переменников число грамотных составляло 31,2%, малограмотных – 64,2%, неграмотных – 4,6%. Около 30% переменного состава являлись ударниками сельского хозяйства и производства, представителями колхозного и советского актива. Из 1818 человек, призванных на сборы в 12-й кавдивизии насчитывалось 349 трактористов, 112 комбайнёров, 50 шофёров, 50 бригадиров, 23 члена райисполкома и станичных Советов, 16 членов правлений колхозов.[28]

С завершением процесса коллективизации окончательно исчезли различия между казаками и «иногородними». Колхозное казачество стало полноправным членом многонациональной семьи народов СССР.

Но существовали документы, мешающие этому процессу. Юридических, правовых оснований для призыва в ряды Красной Армии у большинства казаков не существовало.[29] Достаточно большое количество казаков в начале 30-х годов ещё не попадало в число «трудящихся». Имея в собственности земельные наделы, они нередко использовали наёмный труд. К казакам, воевавшим в Гражданскую войну за Советскую власть, тоже относились настороженно. Их судьба нередко заканчивалась трагически, как у Ф.К. Миронова и Б.М. Думенко.

С 13 по 16 февраля 1936 г. в Москве состоялось совещание передовиков животноводства с руководителями партии и правительства. Вместе с делегацией животноводов Северного Кавказа в работе совещания участвовали представители донского и терского казачества. В своих выступлениях казаки не только рассказали о достижениях казачества в области животноводства, но и заверили руководителей страны в том, что в грозный час казачество грудью станет на защиту завоеваний социализма. Газета «Правда» советскому казачеству посвятила передовую статью, в которой отмечалось, что одной из замечательных побед социализма является полный переход казачества на сторону Советской власти. «Казачество, - отмечалось в газете,- стало советским не только по государственной принадлежности, но и по духу, по устремлениям, по преданности Советской власти и колхозному строительству…».[30]

22 февраля 1936 г. ЦИК СССР наградил орденами и медалями 582 передовика животноводства, в том числе свыше 60 казаков получили ордена Ленина, Трудового Красного Знамени и Знак Почета.[31]

20 апреля 1936 г. ЦИК Союза ССР утвердил постановление «О снятии с казачества ограничений по службе в РККА», которым отменялись для казачества все ранее существовавшие ограничения в отношении их службы в рядах Рабоче-Крестьянской Красной Армии, кроме лишённых прав по суду.[32]

21 апреля 1936 г. Народный комиссар обороны СССР Маршал Советского Союза К.Е. Ворошилов подписал секретный приказ № 061 «О переименовании 10, 12, 4 и 6 кавалерийских дивизий в казачьи, о формировании 13 Донской казачьей дивизии и отдельной кавалерийской бригады горских национальностей и об установлении для казачьих дивизий особой формы одежды».[33] Этот приказ под № 67 с ошибками (возможно сознательно – К. Г.) был опубликован в открытой печати 24 апреля 1936 г.[34] Эти ошибки до настоящего времени продолжают переносить в свои труды некоторые исследователи обсуждаемой проблемы.[35]

Одновременно во всех казачьих частях (как территориальных, так и кадровых) вводилось особое выходное (парадное) обмундирование. Газета «Красная Звезда» 9 мая 1936 г. поместила на своих страницах описание формы одежды казачьих частей. Для всех казачьих частей было оставлено общекавалерийское снаряжение. Вооружение рядовых состояло из шашек и винтовок, у донских казаков дополнительно – пик с флюгерами, у кубанцев и терцев – поясных кинжалов. Для повседневной носки устанавливались папахи и кубанки, фуражки с синим околышем, тульей цвета хаки и чёрными кантами, цветные башлыки и бешметы цвета хаки. Шинели, шаровары и сапоги были общевойскового образца. Отличием донских казаков стала фуражка с красным околышем, кантами и синей тульей.

Следует отметить, что утверждена была форма одежды только двух видов: для донских, а также для кубанских и терских казаков. Это положение оставалось в силе и в годы Великой Отечественной войны.

16 мая 1936 г. своей резолюцией «Согласен» Нарком обороны СССР К.Е. Ворошилов утвердил этот вариант положения о порядке прохождения военной службы казаками.[36]

В связи с решением Правительства о развёртывании казачьих частей встал вопрос о подготовке для них командных кадров из казачьего населения. 27 апреля 1936 г. С.М. Будённый обратился с письмом к секретарям Северо-Кавказского и Азово-Черноморского краёв с просьбой оказать помощь в отборе кандидатов в Тамбовскую Объединенную Краснознамённую кавалерийскую школу имени 1-й Конной Армии – по 150 человек представителей казачьей молодёжи от края. В школе развёртывался сабельный эскадрон, а также расширялись конно-артиллерийские и конно-сапёрные отделения для укомплектования их исключительно казачьей молодежью. Для организации набора казачьей молодёжи в школу по приказу С.М.Будённого в казачьи районы Северо-Кавказского и Азово-Черноморского краев выехал начальник школы – комбриг М.Г. Хацкилевич.[37]

Количество казаков, желающих стать командирами Красной Армии, превысило разнарядки. Так, при разнарядке для 4-й кавдивизии БВО 19 человек – в школу было направлено 30 казаков. Из кавалерийских частей СКВО в Тамбовскую объединенную кавалерийскую школу прибыло 50 человек.

В начале сентября 1936 г. политотдел школы докладывал С.М. Будённому об итогах отбора кандидатов из числа гражданского населения. Всего принято 450 человек, отобранных военкоматами Дона, Кубани, Терека, Белорусского и Московского военных округов.[38]

Инициатива казаков и руководства СКВО по участию в военном параде на Красной площади не была забыта. Придавая важное политическое значение созданию казачьих кавалерийских соединений, Правительство приняло решение об участии представителей казачьих кавалерийских дивизий в первомайском параде 1937 г. в Москве. Уже в феврале 1937 г. на основании приказа Наркома обороны в СКВО начали формировать сводную казачью кавалерийскую дивизию, в состав которой вошли казаки 76-го Донского казачьего полка, 67-го Кубанского казачьего полка, Терского казачьего полка и полка горских национальностей с их вооружением. Командиром сводной дивизии был назначен командир 4-го казачьего кавалерийского корпуса И.Д. Косогов. Соединение насчитывало всего 1557 человек. Казачьи полки прибывали в Москву в составе управлений трёх сабельных и одного пулемётного эскадронов.

1 мая 1937 г. на Красной площади состоялся парад войск и демонстрация трудящихся Москвы. После речи Наркома обороны Маршала Советского Союза К.Е. Ворошилова личный состав казачьих частей вместе со всеми участниками парада принял военную присягу. На параде казаки-кавалеристы показали высокий класс кавалерийской подготовки и заслужили благодарность Наркома обороны.

Появление казачьих частей вызвало замешательство присутствовавших на параде военных представителей некоторых капиталистических стран. За рубежом в казачестве всё ещё видели силу, враждебную советскому строю, и надеялись на то, что казачество в случае войны с СССР выступит против советской власти. Прохождение по Красной площади Донского, Кубанского, Терского казачьих полков и полка горских национальностей в значительной мере поколебало эти взгляды военных руководителей западных держав.

Глубокий след в сознании казаков-участников парада оставили мероприятия, в которых им пришлось участвовать: посещение Мавзолея В.И. Ленина, участие в параде, коллективное принятие военной присяги, приём на самом высоком правительственном уровне в Кремле.

3 мая 1937 г. в соревновании казаков и горцев с кавалеристами московского гарнизона победили представители казачьих формирований. Победителями стали: в скачках – казак Хатанов (1800 метров за 2 мин. 16 сек.), в рубке лозы – тоже казаки: лейтенант Будко и старший лейтенант Белик.[39]

Необходимость повышения боеготовности и боеспособности такого мобильного рода сухопутных войск РККА, как кавалерия, определили принятие Постановления ЦИК СССР о снятии с казаков всех ограничений по службе в РККА на 3,5 года раньше, чем для других категорий населения СССР. Для всех остальных категорий граждан, выступавших против Советской власти в 1918-1920 гг., указанные ограничения были сняты только 1 сентября 1939 г., когда был принят «Закон СССР о всеобщей воинской обязанности». Обстоятельствами, обусловившими принятие этого Закона, были отмена Конституцией СССР 1936 г. социально-классовых ограничений для прохождения воинской службы в рядах вооруженных сил, рост численности армии, оснащение её новым вооружением и боевой техникой, переход на кадровую систему устройства армии и флота. Закон был принят на внеочередной четвёртой сессии Верховного Совета СССР 31 августа 1939 г. Принятием этого закона завершился переход от милиционно-территориальной к кадровой системе комплектования РККА. Казачьи кавалерийские соединения постоянно видоизменяли свою систему комплектования и структуру в процессе дальнейшего развития событий в стране и за рубежом.


[1] Отруб в России в начале ХХ в. ­ земельный участок, выделенный из общинной земли (в результате столыпинской реформы) в единоличную крестьянскую собственность (в отличие от хутора ­ без переноса усадьбы). См. Советский энциклопедический словарь /Научно-ред. совет: А.М.Прохоров (пред.) ­ М.: «Советская Энциклопедия», 1981.- С. 961.

[2] Социализация земли, переход земли из частной собственности в общенародное достояние… Социализация земли, проведённая в России, фактически означала национализацию земли. См. там же ­ С. 1258.

[3] Декреты Советской власти. Т. 11. Политиздат. М., 1983.­ С. 235, 236.

[4] Российское казачество. Научно-справочное издание. /Отв. Т.В. Таболина. М., 2003.- С. 123.

[5] Красная Звезда. 1925. 20 февр.

[6] Российский государственный военный архив (РГВА), Путеводитель. Ч. 2, М. 1993.- С. 196.

[7] Фрунзе М.В. Собр. соч. М.-Л., 1926. Т. 2.- С.131; Доклад И.И.Вацетиса 18 января 1920 года «Вариант реформы вооружённых сил РСФСР с переходом к милиционной системе» (или см.: РГВА, ф. 4, оп. 1, д. 1516, л. 43-118).

[8] При территориально-кадровой системе военнообязанные рядового и младшего начсостава обучались методом вневойсковой подготовки и краткосрочных учебных сборов в территориально-милиционных формированиях, комплектуемых по территориальному признаку. Военнообязанные живут вблизи мест дислокации воинских частей.- См. Военная энциклопедия. Т. 8.- М., 2004.- С. 64, 65.

[9] Фрунзе М.В. Собр. соч. 1927. Т. 3.- С. 217.

[10] РГВА, ф. 9, оп. 1, д. 111, л. 394.

[11] РГВА, ф. 4, оп. 14, д. 28, л. 31, 33.

[12] РГВА, ф. 4, оп. 1, д. 609, л. 28.

[13] Материалы к Отчётному докладу Северо-Кавказского крайкома РКП (б) III Северо-Кавказской партийной конференции. Ростов-на-Дону, 1925.- С. 116.

[14] См. Краевое совещание по работе среди казачества при Северо-Кавказском крайкоме РКП (б) 22/VI-26/VI 1925 г. Стенографический отчет. Ростов-на-Дону. 1925.- С. 161-164, 171.

[15] Восстановительный период на Дону (1921-1925 гг.). Сборник документов. Ростов-на-Дону. 1962.- С. 422, 423.

[16] РГВА, ф. 9, оп.26, д. 400, л.123.

[17] РГВА, ф. 9, оп. 26, д. 243, л. 10,11.

[18] РГВА, ф. 9, оп. 26, д. 420, л. 30, 31.

[19] РГВА, ф. 9, оп. 26, д. 400, л.126.

[20] РГВА, ф. 31899, оп. 10, д. 21, л. 82.

[21]Там же, д. 22, л. 487.

[22] РГВА, ф. 25896, оп. 9, д. 75, л. 364.

[23] РГВА, ф. 34912, оп. 1, д. 554, л. 2.

[24] Бугай Н.Ф. Казачество России: отторжение, признание, возрождение (1917-1996).М., 2000.-С. 46-61; Российское казачество: научно-справочное издание. М., 2003.- С.124-135.

[25] Попов В.П. Государственный террор в советской России, 1923-1933 гг.// Отечественные архивы.-1992. -№ 2.- С. 20-31.

[26] РГВА, ф. 9, оп. 26, д. 489, л. 36-57.

[27] Хлевнюк О.В. Политбюро. Механизм политической власти в 30-е годы.- М., Российская политическая энциклопедия (РОССПЭН), 1996.– С. 148.

[28] РГВА, ф. 9, оп. 36, д. 1347, л. 247.

[29] Конституция РСФСР 1918 г. //Первая Советская Конституция Р.С.Ф.С.Р. 1918 года. Сборн. док. под ред. А.Я.Вышинского. Документы по истории советской конституции. М.: Юридическое издательство НКЮ СССР. 1938.- С. 426.

[30] Правда. 1936. 18 февр.

[31] Молот. 1936. 24 февр.

[32] Собрание Законодательства. № 22. М. 1936.- С.198; Правда. 1936. 21 апр.

[33] РГВА, ф. 4, оп. 3, д. 3334.

[34] Красная Звезда. 1936. 24 апр.

[35] См. Воскобойников Г.Л. Казачество и кавалерия в годы Великой Отечественной войны 1941-1945 гг. М. Российская видеокомпания, 1993.– С. 5; Воскобойников Г.Л., Батырев В.Д., Казачество и Советская власть (1921-июнь 1941 гг.). М.: ООО «ПКЦ Альтекс». 2003.- С. 120; Агафонов О.В. Казачьи войска России во втором тысячелетии. Монография.- Киров: КОГУП Кировская областная типография. 2002.– С.295.

[36] РГВА, ф. 31899, оп. 10, д. 82, л. 62.

[37] РГВА, ф.31899, оп. 10, д.96, л. 75-77.

[38] РГВА, ф. 9, оп. 36, д. 1857, л. 222; д. 2703, л. 271; д.1992, л. 52, 57.

[39] Красная Звезда. 1937. 4 мая.

Курков Геннадий Михайлович кандидат исторических наук, доцент, председатель Совета Ейского отделения РВИО и член ЕО РОИА

www.deleysk.ru


Если вы заметили ошибку, выделите необходимый текст и нажмите Ctrl+Enter, чтобы сообщить об этом редакции
Комментарии

Показывать новый комментарий: внизу / вверху

Последние новости

Ещё новости...